Василий Шукшин

<< ....  Егор остановил машину, лег головой на руль и крепко зажмурил глаза.— Чего, Егор? — испугалась Люба.— Погоди… постоим… — осевшим голосом сказал Егор. — Тоже, знаешь… сердце заломило. Мать это, Люба. Моя мать.Люба тихо ахнула:— Да что же ты, Егор? Как же ты?..— Не время, — почти зло сказал Егор. — Дай время… Скоро уж. Скоро.— Да какое время, ты что! Развернемся!— Рано! — крикнул Егор. — Дай хоть волосы отрастут… Хоть на человека похожим стану. — Егор включил скорость. — Я перевел ей деньги, — еще сказал он, — но боюсь, как бы она с ними в сельсовет не поперлась — от кого, спросит. Еще не возьмет. Прошу тебя, съезди завтра к ней опять и… скажи что‑нибудь. Придумай что‑нибудь. Мне пока… Не могу пока — сердце лопнет. Не могу. Понимаешь?— Останови‑ка, — велела Люба.— Зачем?— Останови.Егор остановил.Люба обняла его, как обняла давеча старуху, — ласково, умело, — прижала к груди его голову.— Господи!.. Да почему вы такие есть‑то? Чего вы такие дорогие‑то?.. — Она заплакала. — Что мне с вами делать‑то?Егор освободился из ее объятий, крякнул несколько раз, чтобы прошел комок в горле, включил скорость и с веселым остервенением сказал:— Ничего, Любаша!.. Все будет в порядке! Голову свою покладу, но вы у меня будете жить хорошо. Я зря не говорю.  >>